Добавить в избранное


Регистрация в Stepium



Разглядим чужие грабли

Бум розничного кредитования в Южной Корее был энергичным, но скоротечным - хватило четырех лет, с 1999-го по 2002-й, с темпами роста розничных кредитов свыше 40%, чтобы в 2003-м грянул кризис.

С 1997 по 2002 год доля потребительских кредитов в совокупном кредитном портфеле корейских банков увеличилась с 35 до 50%. Сегмент розничного кредитования выдавался на фоне стагнирующего корпоративного - чеболи и обычный коммерциал предъявляли сдержанный спрос на заемные средства, неторопливо оправляясь затем кризиса 1997 года. Стимулирующая денежная политика Банка Кореи, предоставлявшего коммерческим фининститутам довольно ликвидности, стала дополнительным фактором, разогревавшим активность банков на рынке розничных ссуд.

Особенно резво росли карточные кредиты, потом того как были введены налоговые вычеты при использовании кредитных карт, стимулирующие расширение их использования. За отрезок времени с 1999 по финал 2002 года задолженность по карточным кредитам выросла больше чем в семь раз (до 2 тыс. долларов на душу населения, 15% ВВП, или 26% совокупного располагаемого дохода домохозяйств), а цифра карт, выпущенных карточными компаниями (credit cards companies, CCC), более чем удвоилось, достигнув 105 млн единиц - произвольный большой кореец имел в среднем по четыре карты. Рекламные кампании карточных игроков были очень агрессивными и включали в себя массовые рассылки, телемаркетинг, уличный "впаринг". Взлет индустрии розничных ссуд приобрел макроэкономическую значимость: стимулируемые кредитами потребительские расходы в 2001 году впервой обогнали экспорт по вкладу в прирост ВВП страны.

CCC представляли собой, как правило, "дочки" банков, но другой раз являлись и самостоятельными финансовыми компаниями, обильно кредитовавшимися банками. Помимо карт они живо эмитировали облигации. Так как CCC демонстрировали неплохую рентабельность, они могли предлагать приличную доходность по облигациям, и бумаги пользовались спросом. В частности, спрос на них предъявляли инвестиционные трастовые компании, паи в которых, суля более высокую доходность, чем банковские депозиты, пользовались популярностью у розничных инвесторов. Энергично вкладывались в бумаги карточных компаний пенсионные фонды и страховщики. Все условия для раскручивания спекулятивной спирали были налицо.

На высокомаржинальный рынок выходили все новые и новые игроки, в том числе не имеющие опыта и достаточных компетенций в управлении рисками карточного кредитования. Так, в 2002 году три четверти рынка занимали CCC чеболей. Это способствовало размыванию отраслевых стандартов скоринга: доходило до того, что у претендентов на приобретение кредитной карты частенько не требовали справку с работы, полагаясь на устную информацию о занятости и доходе. Такая расхлябанность в отсутствие интегрированной национальной базы розничных кредитных историй подстегивала негативный отбор (adverse selection) - наиболее одним духом карточный задолженность рос у худших категорий заемщиков.

Затишье перед бурей

Нельзя сказать, что предкризисные показатели закредитованности домохозяйств выглядели вовсе катастрофично: совокупный накопленный потребительский должок в 2002 году добился 130% суммарного располагаемого дохода корейцев (против 70% в 1998 году). Это касательство росло приблизительно теми же темпами, как в Австралии во второй половине 1990-х, и было в целом сопоставимо с уровнями, наблюдавшимися в развитых экономиках. Удельные процентные платежи по обслуживанию долга держались на стабильном уровне малость более 10% располагаемого дохода. Просроченная задолженность по потребительским кредитам длительно оставалась низкой и составляла только 1,4% в третьем микрорайоне 2002 года, хотя по карточным займам порядок просрочки был на строй выше (на ту же дату - более 11%).

Риски крупных потерь банковского сектора казались незначительными. К тому же карточные компании были недурно капитализированы и показывали отличную польза (рентабельность капитала в 2001 году превышала 50%). И немудрено: если средний уровень процентной ставки по беззалоговым потребительским кредитам в период бума составлял 6-7% годовых в вонах, корейской национальной валюте, то по кредитным картам колебался около 20% (при потребительской инфляции возле 4%).

Специфический фактор, микшировавший истинное свойство необеспеченной потребительской задолженности в Корее, - просторно распространившаяся практика списаний и послаблений обязательств должников по просроченным долгам, что позволяло кредиторам подсоблять темпы выдачи новых ссуд и вводило в заблуждение инвесторов на рынке облигаций карточных компаний. Вплоть до февраля 2003 года коридор премии в доходности этих бумаг по отношению к госбумагам аналогичной срочности был весьма узким (не более 50 базисных пунктов). Таким образом, рыночная организация "раннего предупреждения" о приближении кризиса оказалась парализована, CCC продолжали бойко привлекать внешнее финансирование, перепродавая потом финансы вошедшим во привкус жизни в долг корейцам.

Первые тревожные звоночки прозвучали в 2002 году - росло число людей, имевших немного кредитных карт: они обслуживали долг по одним из них за счет снятия средств с других, перебрасывая капиталы с карты на карту. Кредитные бюро начали отслеживать должников, владевших картами нескольких карточных компаний.

В конце 2002 года власти приняли строй мер, направленных на ужесточение пруденциального надзора за потребительским кредитованием, охватывая проверку систем риск-менеджмента банков по оценке потребительских кредитов и заемщиков. Были кроме того увеличены обязательные нормативы отчислений в резервы по розничным кредитам. В отклик на закручивание гаек CCC начали урезать кредитные линии и избавляться от плохих долгов.

Вразнос

Спусковым крючком для вхождения кризиса в острую фазу стал разразившийся в марте 2003 года дебош с компанией SK Global, финансовым крылом одноименного чеболя: обнаружились крупные убытки, полно лет не показывавшиеся в отчетности. Финансовый рынок страны впал в панику, инвесторы обрушили облигации не только этой, но и других карточных компаний, а ещё акции всех предприятий группы SK и ряда крупнейших банков. В течение двух недель суммарный объем активов под управлением инвестиционных трастовых фондов сократился на 15%.

Ужесточение условий кредитования розничных клиентов автоматически привело к росту просроченной задолженности, в свое время всего посреди перекредитованных заемщиков, обслуживавших старые долги за счет новых займов. Ухудшение качества портфелей стимулировало дальнейшее сжатие кредита - спираль начала закручиваться в обратную сторону.

Здесь существенно акцентировать, что кризис наступил в только благоприятной макроэкономической обстановке: темпы роста ВВП Кореи в 2002 году составили внушительные 7,2%, стремительно росли реальные доходы домохозяйств. Система дорогого (при этом в реальном выражении все же существенно более дешевого, чем в текущий момент в России) необеспеченного розничного кредита развалилась, как только значимо упали темпы выдачи новых кредитов, - это хрестоматийный индикатор пирамидального характера действовавшей модели.

В конце 2002 года Корейская корпорация по управлению активами (KAMCO), госструктура, созданная ещё в 1962 году для скупки с рынка, реструктуризации и реабилитации плохих долгов корпоративных заемщиков, объявила о запуске программы скупки проблемных розничных ссуд у банков, финансовых и лизинговых компаний. Это создало у части заемщиков впечатление, что страна поддержит и их самих, что спровоцировало дальнейшее ухудшение платежной дисциплины по карточным кредитам. Уровень проблемной задолженности по кредитным картам (долг в просрочке свыше трех месяцев, включая штрафы и пени) достиг на пике кризиса в середине 2003 года 18% (см. график 1).

Дело усугубляли особенности бизнес-модели карточных компаний. Они фондировались исключительно рыночным путем - в основном за счет выпуска облигаций, а также кредитуясь у банков, привлекать депозиты населения им было запрещено. Это ограничение регулятора, на начальный воззрение оправданное, в разгар кризиса сослужило CCC дурную службу: схлопывание рыночного фондирования вызвало острейший дефицит ликвидности и поставило их на граница банкротства.

Власти были вынуждены экстренно спасать крупнейшие карточные компании. Корейский банк развития (аналог российского ВЭБа) влил в доход компании LG Card 3,7 млрд долларов, а в дальнейшем выступал гарантом сделок "долг-акции" LG Card с банками-кредиторами (суммарный долг компании превышал 20 млрд долларов). Центральный банк Кореи впрыснул ликвидность на скукожившийся финансовый рынок - в считанные дни в середине марта 2003-го посредством операции на открытом рынке Банк Кореи выбросил на рынок 4 трлн вон (3,2 млрд долларов). Вместе с тем были смягчены регуляторные требования к карточным компаниям, касающиеся процедур создания резервов под плохие активы, плюс к тому разрешили возобновлять кредитные линии по картам, находящимся в просрочке.

С вечера молодежь, а с утра не найдешь

Все эти меры способствовали купированию кризиса, и тем не менее его воздействие вышло за границы финансового сектора - реальное частное потребление корейских домохозяйств демонстрировало отрицательную динамику и в 2003-м, и в 2004 году, что привело к заметному торможению роста ВВП. Не избежала Корея и тяжелых социальных последствий лопнувшего карточного пузыря: был зафиксирован всплеск разводов и суицидов.

Интересно сравнить теперешний уровень и структуру российского частного потребительского долга с показателями Южной Кореи в предкризисном 2002 году. Что касается общего размера задолженности по отношению к национальному ВВП, то нам, конечно, еще вдали до корейских рекордов. Как мы уже упоминали, в 2002 году обязательства корейских домохозяйств только по самому "горячему", карточному, долгу достигли 15% ВВП. Текущий русский показатель задолженности по кредитным картам - менее 2% ВВП, по всем видам необеспеченного розничного долга - еле-еле==немного более 8% ВВП.

Однако если соотнести показатели долговой нагрузки не с ВВП, а с доходами заемщиков, то разрыв сократится до минимума. Если в Корее намедни кризиса отношение накопленного долга к среднемесячному доходу составляло 8,9 раза, то ныне в России потребительская задолженность соответствует доходу за 7,5 месяца. В первом приближении это на практике тождество - занятие в том, что статистика Национального бюро кредитных историй, на основе которой получена российская оценка, оперирует доходами индивидуальных заемщиков, а корейская статистика "атомарным" заемщиком считает домохозяйство (в 2002 году в Корее оно состояло в среднем из 3,45 человека, в том числе 1,55 человека получали доход), в рамках которого могло быть несколько индивидуальных заемщиков.

Любопытно, что в возрастных категориях от 25 до 40 лет удельная (нормированная по доходу) задолженность россиян выше, чем их сверстников с Корейского полуострова одиннадцать лет вспять (см. график 2). Тяготение к максимизации текущего потребления, отсутствие привычки к скрупулезным целевым накоплениям более того не у самых молодых, а уже вступивших в возраст ранней зрелости наших соотечественников делает их в эти дни лидерами опасной долговой гонки, тогда как в Корее наивысшими темпами увеличивали задолженность люди 50-59 лет. Ряд исследователей объясняют это неразвитостью ипотечного рынка в Корее в те годы, ввиду чего многие семьи вынуждены были долгие годы сберегать гроши для относительно высокого (до 40% общей суммы) первоначального взноса по ипотечной сделке.



Magnetic Exchange - сервис обмена Perfect Money, Neteller, Bitcoin, Ethereum, Litecoin, Monero, Dash, Advanced Cash, eCoin.cc, MoneyPolo, OkPay, Payeer, Payza, Solid Trust Pay и Яндекс Денег


Комментариев: [0] / Оставить комментарий

Keywords:

году, году Корее, году составили, году обязательства, году Что, году скупки, году росло, году три, году впервой, году превышала